Моя история

«Тетя Ира, не переживайте, я похороню ваших». Рассказ репатриантки из Изюма

Новая репатриантка Ирина Живолуп, нотариус по специальности, приехала в Израиль из занятого российскими войсками Изюма – города на северо-востоке Украины. Приехала одна. Семья – мужчина, взрослый сын, мама, собака – навсегда остались там, убитые первым российским «Градом», упавшим на Изюм. Сына она до сих пор называет ребенком.
Источник: ieshua

Рассказ Ирины записал журналист Павел Вигдорчик.

Дальше прямая речь.

24 февраля проснулась от того, что мне в пять утра позвонил по телефону ребенок из Харькова: бомбят Харьков. Он живет в сторону Белгорода, это север… Я ему закричала «Беги в подвал!» А на следующий день последней электричкой он приехал в Изюм. К тому времени у нас уже начались взрывы – армия взрывала мосты. Изюм – это ключ к Донбассу, небольшой городок, 40 тысяч населения, очень живописный, но здесь лучшее место, чтобы перейти Северский Донец. Перешел – и ты в 30 км от Славянска. Лес, грибы, клубника, река, водохранилище… Курортный городок, никаких воинских частей. У нас всю жизнь отдыхали москвичи, отдыхал Донбасс.

Я говорила: давайте уезжать. Машина есть, загрузили ее, взяли документы. Но маме 82 года, муж – беженец из Донбасса. Он уже однажды бросил все: бизнес, дом в Горловке. И после того, как он снова наладил жизнь, снова бежать он просто не мог. Я не смогла их уговорить.

Вечером 6 марта собака начала визжать. И первый же «Град» попал в наш дом. Мы не успели просто выскочить. И все они погибли сразу. И мама, и муж… А сын умер на моих руках. Я их всех откопала, с двумя перебитыми ногами – тогда этого не ощущала… Не знаю, как я возвращала эти балки. У дома снесло крышу. Когда я поняла, что они погибли, то позвонила по телефону своей куме… Понимаете, город разделен рекой на две части, и немцы… Тьфу, решисты… Не могли перейти реку, потому что мосты были взорваны… В общем, ее муж из Киева поехал меня вытаскивать, но его не пропустили. А потом и в их дом попала фосфорная бомба, через 15 минут дом весь выгорел. Это я уже потом узнала.

Я понимаю, что у меня что-то с ногами: кровь, все. А уже тьма, снаряды летают… Над головой созвездия Ориона, самое красивое в северном полушарии. Большие звезды и мороз минус 10.

Я тоже попала под завал, но смогла вылезть, а потом вытащила ребенка – он был еще жив. А когда он умер, начала откапывать и маму и мужа, искала собаку, но так ее и не нашла. Я их откопала, пыталась реанимировать, но быстро поняла, что пульса нет, сердце не бьется… В общем, я интуитивно нашла слепой угол в спальне, нашла куртку ребенка, одела его, залезла под груду одеял, нашла воду, какие-то витаминки и тревожный рюкзачок сына, там какие-то тоненькие колбаски… И каждые два часа – три глотка воды, каждый день – кусочек колбасы. Так я пролежала восемь дней. На пороге мои родные, круглосуточно бомбардировки… Окна выбиты, холод.

Однажды было затишье, и я услышала голоса. Ходить я не могла, начала звать на помощь, и меня услышала соседка. Они залезли через окно и вытащили меня на одеяло. Затащили в подъезд соседнего дома, помыли, накормили, хотели спиртное влить, но я отказалась. И они говорят: нужен врач. Под бомбежкой нашли фельдшера, он приехал, тоже говорит, что нужен врач. А больница уже была разбита… Они бомбили больницы, поликлиники и школы. У нас школа была – две мировые войны пережила, а эту нет. Фельдшер поехал в эту больницу на мотороллере, узнал, что там один врач… Нашли машину, загрузили меня и под бомбежкой направили туда. И врач, Слава Богу, он жив – сегодня узнала. Юрий Евгеньевич Кузнецов. Мне повезло, что он – травматолог. Он меня по живому зашил, потому что анестезии не было. Сказал: не вздумай терять сознание, мне тебя нечем реанимировать. Уложили в подвал, и 25 дней я лежала в подвале в больнице.

Там было много диабетиков, было много людей с легочными болезнями – подвалы, холод, сырость… Лежишь в подвале, светло от генератора, солярку для которого каждое утро ищут волонтеры. Нам постарались организовать трехразовое питание – там была женщина, которая ухаживала за своей бабушкой. Она повар по специальности. Мне повезло, что я попала в больницу среди первых, и там было лекарство, была гуманитарка. Меня пронзили по полной программе, чем спасли мне ногу. Капельницу приходилось греть на себе, чтобы не замерзла. Каждый день приходили люди: переломы, обломки. Кузнецов их буквально собирал.

Когда мне уже ничего не делали, только перевязки, я ему говорю: «Юрий Евгеньевич, может меня куда-нибудь?» А он мне: куда ты пойдешь? В такой же подвал? Да тут я тебя хотя бы три раза накормлю, перевязку сделаю. А там кто это сделает? Я еще не знала, что ноги переломлены. Он мне наложил лангет на более страшную ногу. Света же нет, ни рентгена, ни КТ не сделать. И там тяжелейшие больные лежали. Все время прилетало. Был молодой человек, весь переломанный. Его отец погиб, а за ним ухаживала жена.

Мое горе – это капля в море. Там был соседский мальчишка, он мне сказал: «Тетя Ир, не переживайте, я похороню ваших». А они там так и лежали, я и скорую вызвала, и МЧС – никому нет дела. А люди хоронили на огородах, на клумбах, где могли. Когда были периоды затишья, начали на кладбище прятать, эти наволочи увидели копошение на горе и начали с вертолетов расстреливать кладбище.

В конце марта пришли россияне. Перед этим зашел врач и сказал, что когда они придут, нужно вести себя спокойно. Ему вообще нужно памятник при жизни поставить и Героя Украины дать. Он никому не отказывал в ночлеге, кормлении. Там же много домов было разбомблено, и куда человеку идти ночью… Пришли россияне, хорошо экипированные, с рацией. Сказали, что у них есть врач, начали предлагать лекарства. Они даже документы не смотрели, только у мужчин фамилию имя отчество переписали.

Сказали, что у них есть госпиталь за рекой, тяжело раненых забрали, но госпиталя никакого там не было – их сразу в Россию в Белгородскую область. Может быть, картинку сняли, а куда делись, никто ничего не знает. Предлагали другим уехать, но я сказала: нет. Вели себя, правда, очень корректно, автоматы были опущены – ничего не могу сказать. А затем вошли «лугандоны»: ЛНР из ДНР. Мало того, что они были одеты… Идет снег, а они в сандалиях с носками, какие-то шлемы Второй Мировой войны, непонятная одежда – какие-то бомжи. Один поднимает одеяло и начинает автоматом водить по лангету на ноге, а палец на спусковом крючке. Думаю: сейчас выстрелит. Здесь подбежал врач, говорит: «Это женщина, у нее Ахилла нет».

В общей сложности я лежала 25 дней. Перевязки все меньше и меньше, уже нет мазей, нет перекиси, а людей все больше и больше. И тут вмешался случай. Приехал к нам в больницу мужчина, который искал свою жену. Ему показали меня. Он возвращается в свою деревню и рассказывает родственникам. А там сидят наши с мамой приятельницы и нас всех оплакивают – им сказали, что вся семья погибла. И он говорит: «Так я эту фамилию слышал». Тетя Рая спрашивает: «Она в очках?» «В очках». А самое страшное, у всех очки остались целые, мы все очкарики. И они понимают, что это я. На следующий день она посылает своего сына, тот приезжает и говорит: Тетя Ира, я вас вытащу.

Это было в ночь с 6 на 7 апреля. Бомбежка была очень сильная – одни стреляют по окрестным селам, другие по понтонному мосту, который россияне пытаются навести рядом с больницей… Все ходуном ходит. И вот приезжает этот Руслан… Там был восстановлен пешеходный мост с настилом из досок, и он с ДНР-цами договорился, я так понимаю, за самогон, чтобы меня пропустили. Там проверяли сумки, телефоны, всем сказали почистить телефоны, чтобы никаких фотографий не было. Люди чистили и плакали – это фотографии детей, событий. В результате меня на товарной тележке перетащили на ту сторону и под бомбежкой, по горящему лесу.

Сели в машину, бедный этот водитель. Там были блокпосты каждые 50 метров, ДНР-вцы все прерывали. Посмотрели на меня, окровавленную, всю в синяках. Проехали через них, через последний, российский КПП, привезли в эту деревню. Там меня перевязали, впервые помыли, покормили, уложили в теплую чистую постель. Вокруг весна, воздух такой… А на следующий день россияне подошли к селу, начали бомбить. Донец разлился, и там был только деревянный подвесной мостик без перил, ребята-волонтеры переправляли гуманитарную помощь. И Руслан мне говорит: «Мы вас по нему вытащим». Он залез на какую-то гору, позвонил моей подруге Яне в Днепр, и говорит: «Я ее в любом виде приму». И снова – лесными тропинками нас привезли в этот мостик и четверо ребят 20-летних меня на коляске перетащили. Говорят: Вы не бойтесь, кстати, плавать умеете? А там бушующий Донец, у меня лангет, мне только плавать…

После моста сразу всем сказали залечь под деревья – там дроны летали. Детям сказали накрыть яркие курточки, чтобы не было видно. Мы часа два ждали, пока волонтеры приедут, они тоже пережидали бомбардировки. Приехали – нас быстро разбрасывали машинами, и мы по подлескам поехали. Над нами российские самолеты, дроны… Интересно, что волонтерами были люди из хора местной епархии. Они рассказали, что пытались договориться с россиянами, и Зеленский, и на международном уровне, чтобы в Изюм доставляли гуманитарную помощь, чтобы дали вывезти раненых, но тщетно. Изюм был полностью отрезан, как Мариуполь. Сначала у местных выходило через какие-то тропы, но потом нашлись люди, которые о них рассказали, тропы начали перекрывать.

Приехали в Днепр, подруга меня встретила. Как увидела, говорю: «Только не плачь». Сразу поехали в больницу Мечникова. Куча раненых: военных, гражданских. В приемном покое спрашивают: Откуда женщина? Я говорю: «Из Изюма». Наступает мертвая тишина… И без всякой очереди меня в перевязочную, начинают вязать, мыть, делать гипс, рентген сломанной ноги. Что и другая сломана, только в Израиле обнаружили. Они предложили меня положить, но я решила, что буду жить у подруги и буду ездить на перевязки. Моя подруга обо мне очень заботилась, организовала день рождения, подарила любимые тюльпаны, у меня стал нормальный цвет лица, я принялась ходить, решила постричься.

Теперь пора рассказать, как я оказалась в Израиле. У меня есть две двоюродные отческие сестры, одна живет в России, вторая – в Торонто. Когда это все случилось, и еще была связь, я ей позвонила по телефону, рассказала, «почем в стране рубероид». Она такова: «Жди, еще три дня и вас уволят». Ну, я ей и рассказала, что меня освободили от мамы, от мужа, от сына, и от любимой собаки, от дома, от прошлого, от будущего, от здоровья. Я перестала общаться с ней.

Но ее сестра Оля узнала, что меня ищут. Она связалась с еврейской общиной Торонто и с еврейской общиной Днепра. Позвонил мне представитель общины Игр. А у меня из документов только украинский паспорт, все остальное завалило. Были полностью подлинники документов – мы думали об Израиле. Но знаете, мы там жили хорошо, была машина, дом, у ребенка квартира в Харькове. Я работала как Папа Карло, но мы могли и за границу уехать. Так что не думаешь…

К моему счастью, и я, и папа родились на Днепропетровщине. И когда мне позвонило начальство, переехавшее в Харьков, спросило, чем помочь, я попросила помочь восстановить документы. Они связались с Управлением юстиции Днепра, и мне через день сделали все выписки – документы в электронном виде есть. Затем мы обратились к местному Сохнутому, но они как-то не очень отреагировали. Тогда Игорь связал меня с Сохнутом Кривого Рога. И там мне организовали медицинскую эвакуацию. Отправили документы в Варшаву, но здесь Песах, неделю не было консула. Но потом звонит Игорь: «Готовься, завтра утром едем в Варшаву».

Приехала скорая и в сопровождении медсестры израильской Муси доехали до границы, перевезли меня на кресле через границу, в сутки — и я в Варшаве. Меня там встретил Сохнутый, дали сопровождающий коляску. Это была пятница, в понедельник я встретилась с консулом, а уже в среду 11 мая я вылетела в Израиль в сопровождении волонтеров, которые меня опекали – мы с ними общаемся и сейчас. Так я очутилась в Израиле. Хожу по врачам, зажила нога уже, со мной начинает работать физиотерапевт. Здесь уже обнаружили и обломок во второй ноге, и то, что было два перелома… Но, слава Богу, операцию на костях делать не надо. Ходить.

Вы знаете, я с кем не говорю с земляками – все хотят вернуться, руками разгребать, отстраивать город. И все очень состарились, прямо сдали. Там ведь газа нет, сейчас стали давать воду, но пить нельзя – техническая. Колодцы все исчерпали. Люди брали воду из Донца, по которому плавали трупы. Это гуманитарная катастрофа. Туда допускают только русские грузы. Все школы разбомблены. В музыкальной школе уцелел один угол – так они в нем сняли репортаж о том, как школа открылась.

Еще когда я лежала в больнице, они вызвали врача, приказали разобрать первый поверх и перенести туда больных. Им нужна была картинка. Он говорит: «Я людей спас от обломков, а теперь мне их снова под обломки класть?» Кума моя рассказывает: ее коллега вырвалась и говорит, что если бы не видела, никогда бы не поверила: подъезжает «Град», дает выстрел по Славянску, и минут через десять – по Изюму. А потом выдали за украинские обстрелы, говорят: «нацисты». В общем, ощущение, что они повторяют путь немцев. Где немцы переправлялись, там и они.

Читайте также:

«Мама, а умирать больно или страшно?»: истории жителей Бучи во время российской оккупации

Каждый реагирует на это по-своему. Кто сжимает зубы и живет дальше, кто замыкается в себе. Но самое ужасное – я даже не знаю, где мои похоронены. Особенно много об этом думаешь здесь, когда вокруг тишина поют птицы. Я не помнила момент взрыва, а тут мне его из подсознания извлекло, просыпаюсь от дикой боли в ноге. И если поначалу я думала, что туда вернусь, то теперь понимаю, что надо устраивать здесь жизнь. Туда не к кому ехать. Двоюродная сестра зовет в Россию. Но как можно уехать к тем, кто убил все во мне? Это предать всех. Надо выживать.

Учу язык.

Сподобалось? Підтримайте Газета Слово про Слово на Patreon!

Привіт 👋 А ви уже підписані?

Підпишіться, щоб отримувати новини кожного вечора!

Поддержите наших журналистов, пожертвуйте прямо сейчас! Это очень нужный и громкий голос для поддержки качественной христианской журналистики в Украине. 5168 7574 2431 8238 (Приват)

Маргарита Стралківська

Журналістка стрічки новин. Студентка 3-го курсу журналістики в Українському гуманітарному інституті.

Схожі статті

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Дивіться також
Close
Back to top button